Синдром Кляузера

Моторист Кляузер имел золотые руки. Утром приходил на работу. Открывал шкафчик. Вынимал сосуды. Только после этого из моториста Кляузера выходил моторист и уходил за горизонт. Кляузер и Кляузер после 100 граммов были незнакомы.

Из-за горизонта Кляузер возвращался с повинной, трудился молча и сосредоточенно. К обеду организм зажигал лампочку, сигнализируя о пустом баке. Кляузер открывал шкафчик. Через час Кляузер представлял собой худшую версию столбнячного больного. Нет, разбирать он еще мог. Руки помнили, хотя глаза уже не видели: смешивал запчасти, путал марки автомобилей, иногда — автомобили с людьми. На днях пытался установить коленвал в коллегу Швайбовича.

Утром стеснялся и ощущал неловкость. Говорил, что ничего с собой поделать не может. В его организме, он говорил, какие-то ферменты не расщепляются. Хватало на три дня. Потом все повторялось. К машинам не подпускали. Прятали от директора Бумбадзе. Подозрения у Гурама Гивиевича были, но Кляузер был неуловим, как горностай. Гурам Гивиевич говорил: «Хоть раз поймаю пьяный — чорный глаз делать буду!» — и уезжал в плохом настроении.

В пятницу Бумбадзе приехал и пошел снимать кассу. Шум побеспокоил Кляузера. Подняв голову, он выбрался из кучи ветоши. Его состояние называлось «пятьдесят вторая минута после шестисот граммов». В таком состоянии горный инженер испытывает предсмертные судороги, а жираф вбивает голову в песок. Поняв, что директор на станции, моторист затаился.

В жизни каждого, кто взволнован, наступает этот момент. Когда закрываешь глаза, допустим, в полдень, а открываешь в полночь. Кляузер производил впечатление человека, который только что выбрался из могилы. СТО была поглощена зловещей темнотой. Трижды рухнув и добравшись до выключателя, Кляузер увидел то, с чем засыпал: никого не было, и два «Мерседеса» блестели полировкой. Кляузер подошел, поднял капот у ближайшего. Завел. Движок издавал едва слышимый писк. Трезвый мужчина и не услышит. Завел двигатель второго. Цокал.

За ночь Кляузер снял двигатели обеих машин, перебрал, подтянул, отремонтировал, вернул моторы на место. Народ придет, а он уже на работе. Трезвый. И обе машины на ходу. Ближе к шести Кляузер умылся и лег спать.

Ему снились прекрасные сны. Перед глазами плыли картины из детства. Вот он сидит на плечах папы на демонстрации. Вот едет на велосипеде… Первая жена в суде говорит: ах, это я виновата, не просыхала, в дом ни копейки не несла. Но я, говорит, не виновата, потому что Гены. И дед, Геннадий Акимович, был слаб на это дело, и отец, Геннадий Сергеевич, страшную жажду испытывал. Так что оставьте детей Кляузеру, а я ему буду платить алименты… Кляузер проснулся в холодном поту.

Первый «Мерседес» после обеда должен был забрать Гурам Гивиевич. Оставлял его под присмотром, потому что уезжал из города. Второй утром забрал начальник ГАИ — вчера вечером починили тормоза. Полковник поехал к себе снимать машину с учета, потому что продавал, и выяснилось, что на его «Мерседесе» стоит двигатель машины, которая уже три года в розыске. Интуиция привела полковника на СТО. И она его не подвела. Беглый осмотр дал следующий результат. На машине Гурама Гивиевича стоял двигатель от «Мерседеса» полковника.

Гурам Гивиевич сидел на своей кухне и прижимал к глазу мороженого бройлера. На СТО седые мотористы меняли двигатели машин местами. В ресторане «Прикарпатье» Кляузер пел с вахтовиками из Верхоянска: «Мы бежали с тобою зеленеющим маем, когда тундра одела свой весенний наряд…»

— Надела! — кричали им недовольные учительницы за соседним столиком.