EUR 83.7315 
Генеральный прогон
К 110-летию вождя революции из Москвы прилетела директива.
Если коротко: в гости приедут инструкторы ЦК. Проверят, как проходит день рождения. Заедут в каждый из колхозов области или выберут один в качестве понимания общей картины — неизвестно. Поэтому первый секретарь обкома Бусыгин лично объезжал каждый. Промах должен быть исключен. День рождения должен быть везде.
— У нас лучший хор в области, — заверил его председатель колхоза им. Второго Интернационала. Он смотрел в грудь первого секретаря и интуитивно предчувствовал неприятности по партийной линии. — Когда поют, себя отдают.
Первый секретарь из первого ряда осмотрел хор. Перед ним стояли тридцать старух. Сумма прожитых ими лет превышала возраст Земли. На певиц были надеты нарядные платки и русские народные платья. Красный цвет конкурировал с голубым. Свисающие с голов тугие косы идентифицировали непоколебимость хора. Банты кос почти касались пола. Кумачовая помада на лицах вносила в общий фон элемент напряженности. Просмотр документального фильма о последствиях ядерного взрыва производил менее мрачное впечатление. Тридцать старух выглядели как обметенный от паутины крепостной хор графа Троекурова.
На сцену поднялся гармонист с тальянкой. Старухи запели. Они высокими голосами тянули о Ермаке Тимофеевиче. О вольной степи и одинокой рябине. В ушах первого секретаря вибрировали перепонки. И тут старухи, не прекращая петь, пошли. Они двигались лебедушками. Глядели строго в зал, трагически раскинув руки. Старухи скользили змейкой, рисуя на сцене круги. И вдруг, не сводя глаз с зала, ушли.
Бусыгин оглянулся. Посмотрел по сторонам. Повернулся к председателю. Тот нервно вытирал шею платком. Можно было подумать, что номер закончен. Но старухи продолжали петь, а гармонист играть. Первый секретарь медленно поворачивал голову, определяя по звуку местонахождение старух в ДК. По перемещению затяжного воя можно было изучать архитектуру здания, не выходя из зрительного зала. Бусыгин поднял голову — хор поднимался по какой-то лестнице на второй этаж.
— Куда они пошли?
— Сейчас узнаю, — сказал председатель. Капая потом, направился к гармонисту.
По тому, с каким равнодушием тот пожал плечами, Бусыгин догадался: конструктивного диалога между ними не вышло. Председатель пошел искать хор. Встретив его на втором этаже, взял первую вокалистку за локоть. Подпевая, медленно повел поющую колонну вниз, на сцену. Он боялся издать резкий звук или сделать еще что-то, что заставит хор прийти в себя. Последствия могли быть непредсказуемыми. Слава богу, репертуар хора был неисчерпаем.
Увидев знакомую сцену, старухи снова стали рисовать геометрические фигуры. Они пели и рисовали. Где заканчивалась одна песня, там начиналась следующая. Привязанные к пальцам платочки дрожали в ритм движениям. Старухи водили руками и скользили по сцене, глядя строго в зал.
Гармонист притопнул и ударил по кнопкам. Полились задорные мелодии. Старухи выкатились вперед и обратились к частушкам. По тому, как надувались и сдувались их юбки, Бусыгин понял – они приседают. В любой момент в ДК мог понадобиться врач.
Над селом фигня летала
Серебристого металла!
Много стало в наши дни
Неопознанной фигни!
Ииии-эээх!
Из распахнутого рта одной старушки-веселушки что-то вылетело. Розовая челюсть со свистом прошла мимо головы первого секретаря. В романах про войну пишут: обожгла висок. И еще: если слышишь свист — она не твоя.
— Ты у меня партбилет на стол положишь, — не открывая рта, пообещал Бусыгин. Его правый глаз дергался в тике.
— Не знаю, вчера репетировали, все нормально было…
Впрочем, никто в колхоз не приехал.
