Уж зима катит в глаза

В субботу Чалкин решил растопить баню. И тут возникла цепь взаимосвязанных событий. Выяснилось: в дровнике не­ожиданно закончились дрова. Каждые полгода у учителя истории Чалкина в субботу утром неожиданно заканчивались дрова. И тут появляется сосед и говорит: «История, значит, такая…»

В соседнем поселке две сосны нер­вировали председателя. Тридцать лет назад где-то между них ему сказала да жена. И сосны уже везут соседу. Вопрос: не нужна ли Чалкину половина?

Сосны привезли и скинули на дороге. Размер стволов позволил Чалкину визуализировать картину, в которой Петр Первый с топором в руке ходил вдоль них и бормотал: «Быть, быть русскому флоту».

Это была очевидная халява. Она позволяла позиционировать себя перед женой добытчиком. Чалкин с соседом бензопилой все это добро перепилили. И развезли чурки по дворам. Легкую усталость историк почувствовал еще тогда, когда сосед пилил, а он ногой придерживал.

Вообще, Чалкин был из деревни. Но оттуда был забран, как Тургенев, в девятилетнем возрасте. Что-то от деревенских навыков его предков к нему успело перейти. Например, он мог посмотреть на небо и сказать: «Не иначе, дождь». Но вот просить его выкопать яму под вишню уже не стоило. Однажды жена попросила его это сделать и ближе к обеду встрепенулась: а где Чалкин?

Выйдя во двор, она нашла его в яме. Ее глубину можно было измерить только при помощи секундомера и эха. Учителю истории Чалкину оставались сутки до взятия рекорда Кольской сверхглубокой. В этот нужник могло ходить все население поселка в течение семисот лет. А еще немного — и население Детройта. Вынимали Чалкина при помощью мата и веревки.

Учитель истории Чалкин был как царь Мидас наоборот. Все, к чему он прикасался, превращалось в нечто. Каждый раз, когда в его голове возникали новые прожекты, жена звонила его тестю. Интересовалась, не будет ли их реализация представлять угрозу для экологии региона. Не станет ли, к примеру, строительство им скворечника причиной орнитологической катастрофы в Египте, куда скворцы имеют обыкновение возвращаться.

Жена по видеосвязи показывала тестю, как Чалкин колет дрова. Тесть сказал, что пока ничего не меняется. Учитель истории Чалкин — по-прежнему его любимый зять. Но если он не планирует в ближайшее время оказаться в реанимации, должен положить топор и отойти от него шагов на сорок.

Чалкин нервно потребовал прекратить репортаж. И ухватил колун поудобнее.

Через два часа у него перестали подниматься руки. Через три отнялась спина, и ближе к вечеру на месте пупа разболталась гайка. Когда стемнело, она слетела с резьбы. Освобожденный болт почувствовал свободу, и от Чалкина отвалилось сиденье.

Тысяча эмбрионов Буратино лежали во дворе рядом с дымящимся колуном. Передвигаясь на коленях, он возил на тачке этих уродов в дровник. Он проклинал соседа и аптеки, которые дерут втридорога за обезболивающие, рассасывающие, засасывающие, высасывающие, отсасывающие и противорвотные, которые периодически приобретались женой по ходу заготовки им дров.

Чалкин решил больше не дружить с соседом. А когда вылечится, научится вырезывать свистульки из сосновых поленьев и будет свистеть ему по ночам через ограду.