10:35 / 29.12.2025 / Общество

Чему быть, того не миновать

Махоркин не справлял Новый год. А то опять начнется… Лег в одиннадцать часов спать. Сон начался. И вдруг произошел какой-то сбой.

Посреди волнующих событий он заметил неподалеку колбасу на тарелке. И начал ее есть. Съел, но почувствовал — не съел. И вдруг видит: пельмени в углу на полу. Почему в углу — неважно. Ключевое слово тут — пельмени.

И в этот момент Махоркин открыл глаза. Чувство голода установило его в вертикальное положение и повело к холодильнику. В сонных переживаниях, еще не отошедший от смутных волнений, он открыл дверцу. И дальше случилось вот что.

Открыв холодильник, Махоркин видит сыр, колбасу и в этот момент чихает. Чихает с таким остервенением, что на трусах лопается резинка, а пальцы ног впиваются в кафель. От звука удара головой о торец дверцы минтай в морозилке открыл глаза. Холодильник качнулся, но устоял.

Подняв непослушные веки, Махоркин нашел себя сидящим на полу. Сильно захотелось таблетку. При помощи стола поднялся. Прислушался к себе. Чувство голода прошло. Как не ложился. В общей гамме настроения превалирует досада. Дверца не закрывается, потому что в гармошку.

Нестабильное состояние увело Махоркина в комнату, где и был найден телефон.

— Я нечаянно ударил себя холодильником по голове, — сообщил он оператору скорой помощи. — И теперь она кружится.

Оператор скорой помощи профессионально уловил аромат плохо скрываемого криминала. Сказал, чтобы Махоркин ждал — выезжают. Скорая приехала, конечно, с полицией. Собака долго смотрела на холодильник и не могла понять, что с ним случилось. Мысленно выпрашивала глазами краковскую.

Беседа длилась уже минут тридцать.

— Давайте начнем с чистого листа, — в который раз предложил недоверчивый полицейский.

Он требовал назвать имя того, кто взял Махоркина за голову, открыл дверь холодильника и с нечеловеческим воодушевлением соединил одно с другим. Врачи тем временем оценивали масштабы тектонических сдвигов на черепе Махоркина. Стилизуя свой внешний вид под рыбу фловер-хорн, Махоркин тем и другим объяснял: он смотрел сон. Во время просмотра вдруг захотел есть. Потом чихнул. И вот.

Полицейский настаивал на госпитализации. Врачи отрицали необходимость в этом. Дали Махоркину таблетку, и он успокоился. Полицейский сказал, что такие истории имеют трагические последствия, если не пресечь сейчас. Потом пресекать будет некого.

Когда все уехали, Махоркин подошел к зеркалу и увидел на голове шишку, размеры которой заставили его сказать: «Ц-ц-ц…». Таблетка начала работать. По Махоркину прокатились убаюкивающие, пуховопериновые волны. Ноги потяжелели. На глаза навернулись слезы умиротворения. Страшно захотелось спать.

Широко распахнув рот, Махоркин зевнул. Слыша, с каким хрустом выворачиваются его челюсти, он попробовал остановить этот процесс руками. Но маховик уже был запущен. Разойдясь, челюсти застыли в конечной точке своего движения, сильно изменив Махоркина. Он бросился в ванную. К железнодорожному фонарю на лбу добавился ожесточенный разворот челюстей. На Махоркина смотрел из зеркала Хищник в пиковом состоянии озверения.

Нестабильное состояние увело Махоркина в комнату, где и был найден телефон. Рассказывал он долго, так как история его болезни не содержала ни одной согласной. Его идентифицировали по недавнему звонку.

— Только не говори, что тебя так разворотило, потому что зевнул! — сострил знакомый полицейский, бросая папку на стол. — Где этот негодяй?! — закричал он, решительно заглядывая под кровать, в нишу и за шторы.

Он решил не уходить, пока не раскроет преступление. А иначе зачем все это в новогоднюю-то ночь?