USD 77.0809 EUR 91.3563

Проблема нелюбви к самим себе

Светлана ФРОЛОВА
Фото предоставлено Еленой ЩУКИНОЙ
Фото предоставлено Еленой ЩУКИНОЙ

Елена ЩУКИНА, директор Музея Новосибирска, 57 лет, г. Новосибирск

Повседневная жизнь так быстро меняется, что мы даже не успеваем этого заметить. Вроде бы недавно пейджеры, дискетки были, а уже все, их нет. Телеграммы, которые мы отправляли, тоже ушли. И даже если мы сравним магазины, которые были в начале XXI века, и те, что сейчас, — это абсолютно разные магазины. Так же как и реклама. И когда человек видит только сегодняшнюю жизнь, он часто думает: «Это плохо, и то плохо, и лавочки не очень удобные…» А мы на своих экскурсиях рассказываем, какой была жизнь раньше. И люди вспоминают: «Вот на эту танцплощадку ходила моя бабушка…» То есть люди через нашу подачу открывают свою семейную историю.

В детстве мне хотелось работать в музее или стать переводчиком. Конечно, не с трех-четырех лет, а в 8–9 классе. Когда думаешь, в какой институт пойдешь. В мое время большинство к 9–10 классу уже понимали, какую профессию выберут, ходили на курсы. Поэтому для меня такое решение было вполне естественным, гуманитарные предметы давались мне лучше. Выбор был между инязом и истфаком. И я выбрала истфак, понимая, что иностранный язык смогу и сама выучить, а вот если пойду на иняз, изучать историю самостоятельно — это, наверное, совсем не вариант...

После института я долго сидела в декретах — у меня три дочери. Начала в полную силу работать через 15 лет после окончания вуза. Рядом с моим домом находился мемориальный центр Кондратюка. В 1993 году его создали, а в 1995-м пришла я и сказала: «Возьмите меня на работу». Принял меня директор Владимир Поливанов, который до этого работал на оборонном предприятии. Так получилось, что музей создавали не музейщики и не историки, а люди, которые просто были неравнодушны к космонавтике. И когда я пришла устраиваться, Владимир Алексеевич спросил меня: «А предложи, что будет?» И я на двух листочках написала свои идеи. А поскольку у меня было понимание, все-таки историческое образование и в школе я успела поработать к тому времени, он посмотрел и сказал: «Беру».

В 2003 году я стала директором Музея имени Кондратюка. А с 2008 года начались разговоры, что нужен Музей Новосибирска. Пришел в управление культуры Владимир Державец и предложил: «Может, городской музей сделаем?» Тогда решили, что просто нужно переименовать Музей Кондратюка. И мы стали Музеем Новосибирска. В 2003 году у нас работало всего пять человек, а сегодня — уже 125. И вместо маленького муниципального музея мы стали неким комплексом — теперь у нас 10 филиалов.

Мы стараемся найти особые формы подачи — и на экскурсиях, и в экспозиции. Например, делали как-то выставку «Забавы городской детворы». Нам хотелось показать, во что играли дети пятьдесят, семьдесят, сто лет назад. И семья архитектора Журина принесла нам немецкого плюшевого медвежонка, которому на тот момент было 120 лет. Несколько поколений с этим медведем играли и, конечно, дотрепали его до такого состояния, что он стал лысым. И вот нам привезли этого лысого медвежонка. Мы ему подобрали компанию, выставили на витрине. У каждого медвежонка был флажок, на котором было написано, сколько ему лет. И владельцы медведя были настолько впечатлены, что заказали себе его копию — сделали таким, каким он был во времена своей «юности». Потому что стали по-другому смотреть на потрепанную игрушку.

Мы принимали участие в гражданской акции «Свеча Памяти» в этом году в четвертый раз. Долго выбирали тему. В конце концов решили, что это будет «Женщины и война». Некоторое время мы сомневались, нужно ли «расстреливать» пилоны на акции, происходившей на Монументе Славы. Но потом поняли, что рассказывать о войне и при этом не показывать врага нельзя. Нужно обязательно показать, что пришлось преодолеть. Именно поэтому ближе к финалу аудиовизуального действа огромные фигуры фашистов «взрываются» и «горят». И зритель понимает: враг повержен.

Быть директором сложно. Я очень долго не соглашалась, потому что понимала, что это такое. Прежний директор говорил: мол, давай я тебя буду готовить. А я всегда отвечала: «Нет, мое — это научный сотрудник. История, проекты, выставки...» А потом так получилось, что после его ухода из жизни мне просто сказали: «Или ты это берешь, или мы все здесь закрываем». В 2003 году ситуация была очень непростая. Дом Кондратюка требовал ремонта, денег на это не было. Мы не могли принимать посетителей, потому что боялись, что кусок штукатурки упадет кому-то на голову. И я согласилась, потому что уже долго работала здесь. И мне было интересно.

Мои домашние работу мою почти ненавидят. Шучу. Домашних просто греет, что у меня есть дело, которое мне нравится. Хотя иногда нервничают и обижаются, что опять пришла поздно или работаю в выходные. Но чтобы поставить мне ультиматум — либо ты увольняешься, либо развод — такого нет. Мой муж трудится в мэрии, поэтому он тоже занятой человек, работает и вечером, бывает, и в выходные дни. Старшая дочь — юрист по образованию, средняя — дизайнер, младшая учится в медицинском университете.

Наша жизнь устроена таким образом, что не только люди приходят и уходят, но и события. И очень часто события, которые когда-то произошли, оказывают серьезное влияние на нашу жизнь. Если мы не знаем то, что было раньше, как мы сможем что-то понять и оценить? Например, выходишь на улицу и думаешь: у Новосибирска нет архитектурного лица, то ли дело Томск — там все улочки выстроены, красота! А когда знакомишься с историей нашего города, понимаешь, что он так стремительно рос, людей прибывало так много, что им негде было жить, и поэтому здесь просто не успевали формировать планы застройки. И тогда начинаешь кое-что осознавать...

У меня есть ощущение, что люди, которые стояли у истоков города, больше его любили, чем те, кто здесь живут сейчас. К сожалению, мы часто сталкиваемся с таким странным отношением некоторых людей, которые говорят: «А зачем нам туристы? Что они тут будут смотреть? Ладно Санкт-Петербург или Томск. А сюда-то зачем ехать?» И к сожалению, часто это люди, от которых зависит принятие каких-то решений. Да и простые горожане пишут на форумах: мол, Новосибирск — это деревня, и ничего хорошего в нем не происходит, он серый, пыльный и скучный. Ситуация переломится, когда непонимание пройдет и мы начнем видеть свой город привлекательным для гостей. Вот тогда у нас будет развиваться туризм. Ведь потенциал у нас потрясающий. Но нельзя же просто сказать: «Завтра просыпаемся и все любим свой город!» Этим проблему нелюбви к самим себе не решить. Но я уверена, что у людей, которые приходят на наши экскурсии, меняется восприятие Новосибирска. Ведь за каждым фасадом, каждым архитектурным объектом стоят события и судьбы.

Комментарии