USD 63.1697 EUR 70.3395

ПЕСНИ О РУССКИХ ПОЭТАХ Александра АХАВЬЕВА


Александр Ахавьев (Александр Васильевич Самосюк), новосибирец; родился в 1960 году, учился на архитектурном факультете Новосибирского строительного института, позже работал художником-оформителем на различных предприятиях Новосибирска, ответственным секретарем, арт-редактором и редактором в местных газетах. В 1993 году совместно с группой единомышленников основал газету «Новая Сибирь»; был одним из идеологов литературной группы ПАН-клуб, известной в Новосибирске в 90-х годах прошлого века.

Публиковался в новосибирских газетах, журналах и в антологиях; в 2006 году издательский дом «Вояж» выпустил сборник стихов и поэм А. Ахавьева «Песни о Пушкине». В творческих союзах и политических партиях не состоит.

Песни о русских поэтах

ПЕСНЯ О САШЕ ЧЁРНОМ

(Конец времён)

Да. Всякой силе есть предел и мера.

Разрушен будет новый Вавилон

Устами тарантиновского негра,

Перстами белой девушки с веслом.

Не знаю я, что там у вас смешалось

(Да в самом деле, уж не языки ль?),

Но к вам, друзья мои, утратил жалость

Пророк библейский Иезекииль.

Смешались языки? — Ой, не смешите,

Не утверждайте, что виной всему

Лексические трюки дяди Вити

И тёти Моти пьяное «му-му».

Жги, жги, гармоника! Не виждят и не внемлят

Пророки в наши дни, — об чём и речь.

Лишь Пушкин, обходя моря и земли,

Своим глаголом норовит обжечь.

А девки плещут вёслами на Каме,

А парни удят рыбу из Оки,

При этом, заплетаясь языками,

Уродуют родные языки.

Не виждю я в Кондратах и в Маланьях

Носителей глоссарной чистоты.

Не то чтоб я капризней стал в желаньях —

Желания по-прежнему просты:

Есть, есть и высший суд над вашим братом —

Однажды, если Библия права,

На языке всем и всему понятном

Заговорят и камни, и трава.

«Когда тебя моя коснётся кара,

Узнаешь ты, что имя мне Господь!», —

И дядя Витя в дымке перегара,

И тётя Мотя, пальцы сжав в щепоть,

Исторгнут не слова — одни лишь звуки,

Что в сердце русском навсегда слились:

Где «аз воздам» — там воздадут и буки, —

Я говорю вам как специалист.

И в ходе этой страшной процедуры,

Боюсь, мне не остаться в стороне.

Коснёмся и моей кандидатуры,

Хоть речь идёт совсем не обо мне.

Так вот. Когда мычащими рядами

Вы будете под окнами брести,

Моя собака чёрными губами

Скажет мне последнее «прости».

ПЕСНЯ О ГУМИЛЁВЕ

(Мои эфемерные читатели)

1.

Мой первый читатель не верит в Бога,

И в этом отчасти неправ.

Он никак не поймет, отчего эти люди

То любят, то не любят,

То рожают, то убивают,

И почему в этом нет никакой системы,

Хотя она, безусловно, есть.

И ему непонятно, почему обо всем об этом

Кому-то нужно говорить в рифму.

Но он знает: пока философы

Пытаются связать пару слов

Из ста тысяч только что ими употребленных,

В это время другие, ничего по сути не меняя,

Находят в паре слов некий забытый смысл —

Смысл, конечно, не самый изначальный,

Но ведь и это уже кое-что.

Куда там Менделееву с его таблицей! —

Вот та, что Пушкину снилась, — эта да…

2.

Мой второй читатель не видит границы —

Даже если таковая и есть —

Как между стихами хороших поэтов,

Так и между стихами плохих.

Хороший поэт в его пониманье —

Тот, что использует слова

«Девочка», «синий», «сильный», «ресницы»,

«прикоснуться», «снег» и т. п.

Он считает, что слова иного порядка

Лишь портят песни, стихи, и т. д.

И прежде чем отойти ко сну,

Он каждую ночь вспоминает

О том, как много в репертуаре лишних слов

Имел Даже Сам Спаситель.

И засыпая он видит, как меж явью и сном

Колеблются большие карусели:

Лошадка, лебедь и двугорбый верблюд

С неестественно вывернутыми ногами. —

Это и есть его внутренний мир,

Не такой уж и нелепый, как можно подумать,

Если зверушек заменить, скажем, на статуи Будд.

3.

Мой третий читатель справедлив, но строг,

Он смог бы писать не только лучше меня,

Но и, наверное, вместо меня:

Он точно знает, в каком месте ставить параграф,

А в каком уместен скрипичный ключ,

Он знает цену не только себе и мне,

Но и всем этим жалким людям,

Которых никто никогда не щадил,

Которых никто никогда не любил.

Стой, третий читатель. Мои стихи тихи’.

Откупори-ка лучше бутылку айла

Да переслушай, как центр управления

Тщетно взывает к майору Тому*.

4.

Мои читатели приходят ко мне,

Чтобы внимать, внимать и внимать.

И каждый из них мучительно, очень мучительно

Мыслит: вот еще одно мгновенье —

И он станет по-настоящему счастливым, —

Ведь это — то главное, чего они ждут от меня.

Но от этого счастья их каждый раз спасает

Неосознанная склонность к внутреннему протесту.

И когда придет их последний час,

Ровный красный туман…**

Далее по тексту.

__________________________________________________

* майор Том — вымышленный Дэвидом Боуи космонавт

** из стихотворения Николая Гумилёва «Мои читатели»

ПЕСНЯ О ВЕРТИНСКОМ

(Ненаписанное стихотворение)

Под фонограмму гнуса

включённую вдалеке

с веранды спустилась муза

с опасной рифмой в руке

с одним из красных словечек

ради которых я

в общем гордится нечем

снова вышла херня

Значит пора расстаться

хочешь в глаза мне плюнь

рыжая попа таксы

мелькала в траве весь июнь

чуть слышная электричка

бликовала вдали

всё было бы так лирично

если бы не шмели

шмели истязали клевер

в тональности ля-минор

я бы сказал «forever»

но вынужден «невер мор»

Ты уехала в Кемерово

там у тебя жильё

значит клеверу клеверово

а мне моё

и дело в общем не в таксе

она давно умерла

и ты-то была так себе

совсем не очень была

с виду совсем не прекрасная

меня угнетала ты

немыслимыми запасами

внутренней красоты

крылата и чуть наивна

в себе содержала лишь

ужасно яркие рифмы

так просто не объяснишь

Соотношение качества

и количества их

рождает либо трюкачество

либо чудесный стих

чуть только границу тонкую

я сдуру пересекал

как тут же пи…ец котёнку

т. е. конец стихам

поскольку таким нарушением

можно с ума свести

всё равно что в лицо отшельнику

бросить горсть конфетти

ПЕСНЯ О БЛОКЕ

(Железная дорога)

Я в дороге заснул, —

Как-то так, сам собою.

Темноту запахнул

Будто шубу соболью,

Но совсем не за тем,

Чтоб укрыться от стужи,

А затем, чтоб во тьме

Уповать лишь на уши,

Различая на слух —

Где «столыпин», где «пульман»,

Выбирая из двух,

Как какой-нибудь Бульба.

Я на равных теперь

Человек и гомункул.

…То ли скрипнула дверь,

То ли кто-то мяукнул.

* * *

Покачнется вагон

И куда-то исчезнет,

За дрожащим стеклом

Мир совсем не существен.

Злопыханье свечи

Еле слышно во мраке, —

Эти знаки ничьи,

Внешний мир — это враки:

Пастернак на горе,

Бузина в огороде.

Каждый сам по себе,

Каждый сам в своем роде.

Здесь у нас, в темноте,

Заскребло Мандельштамом —

Отвернулись к стене,

Закряхтели диваном;

Прозвенела звезда,

И повеяло Блоком.

…Ох уж эта езда

По железным дорогам!

* * *

Но на этой звезде

Путь еще не закончен,

Здесь у нас, в темноте,

Каждый слышит, как хочет.

Ни о чем, ни о ком

Звук вдали затихает —

Для кого-то гудком,

Для кого-то стихами.

Ох уж эти стихи,

Непонятные массам, —

Мужикам от сохи

И смешным педерастам.

А чего ж я хотел

От большого искусства?

…То ли голубь взлетел,

То ли пёс отряхнулся.

 

Комментарии